«Мы находим в Беларуси артефакты, которым по 5000 лет»: директор Ветковского музея рассказала об уникальных находках

17.12.2020 в 12:22
Павел Мицкевич, фото автора, "Комсомольская правда"

Галина Нечаева руководила 30 лет сокровищницей, которую называли трёхэтажным эрмитажем – её слава сразу после открытия вышла за рамки Советского Союза.

«Мы находим в Беларуси артефакты, которым по 5000 лет»: директор Ветковского музея рассказала об уникальных находках

Легендарный директор Ветковского музея работает там уже 40 лет

С Галиной Нечаевой встречаем восход морозным утром в пустом гомельском парке. Она назначила встречу на ранний час, и мы вместе ждем, пока откроется филиал Ветковского музея в областном центре.

– Смотри, как деревья подсвечивает, – обращает внимание Галина Григорьевна, когда солнце приподнимается над Сожем. Она – потомственный художник, поэт и легендарный руководитель Ветковского музея старообрядчества и белорусских традиций имени Шклярова. Так совпало, что беседуем мы в Международный день художника.

Нечаева возглавляла музей 30 лет, а отдала ему уже больше 40 лет и продолжает сейчас – 70-летняя Галина Григорьевна там замдиректора.

– Наступает смена поколений, и я счастлива этому. Помните, как в старых советских фильмах: наставник и молодые токари? Вот так и у нас сейчас. Поэтому я пока здесь нужна.

Гплина Нечаева влюбилась в родную культуру

«ВЕТКОВСКИЙ РАЙОН – КЛОНДАЙК, КОТОРЫЙ МЫ ЕЩЕ ЗАСТАЛИ»

Сейчас у нее отпуск, и благодаря этому мы можем спокойно пообщаться. Где? Конечно же, в музее. Сюда, в гомельский филиал, Галина Нечаева часто захаживает.

Есть два самых больших крыла музея. Первое – старообрядческой культуры, с которой начался Ветковский музей, – вводит в курс Галина Григорьевна. – А потом мы влюбились в неглюбское ткачество. Затем стали узнавать, что ткачество бывает не только неглюбское, и нашли уже около десятка отдельных ткаческих традиций на территории юго-востока Гомельщины и порубежья Беларуси, Украины и России.

Экспедиции по деревням приводили к настоящим открытиям:

– Мы поразились тому, что на родных рушниках, а не где-то в заграничных книжках, мы можем найти археологические артефакты с геометрическими знаками, которым по 5000 лет. А можем видеть их еще и у древних греков, на русском севере, в балтском мире, на шведских и скандинавских вязаных вещах. Эти знаки вроде бы вездесущие, и в то же время есть такие регионы, которые можно назвать клондайками. Ветковский район – тот клондайк, который мы еще застали. Кто-то захотел, чтобы здесь родилась я, чтобы Федор Григорьевич Шкляров сделал музей старообрядчества и в 1979 году я стала ему помогать…

Помогать Федору Шклярову Нечаева стала после того, как отработала распредление в школе. Фото: личный архив

Галина Нечаева окончила историко-филологический факультет Гомельского госуниверситета и отработала распределение в школе в еще одной особенной деревне Ветковщины – Казацкие Болсуны:

– Тогда я совершенно не представляла, что такое рушники. Когда ходила в гости к своим ученикам, удивлялась местным иконам. Я выросла среди икон своих бабушки и дедушки – старообрядцев. А здесь увидела совершенно другие иконы, белорусские. И на них висели рушники. Но для меня тогда это были просто красные тряпочки с узорчиком…

Федор Шкляров, сосед, предложил молодой учительнице и ее подруге Светлане Леонтьевой пойти к нему на работу, чтобы организовать музей. Огромный анклав старообрядчества стал для Галины Нечаевой одновременно тайной, terra incognita, и родной, семейной культурой:

– Мы, наивные, не имея понятия ни о чем, ездили по деревням и все записывали – не зная, что сохраняем уникальный материал. Не чуяли тогда, что Чернобыль вот-вот случится. И скоро эти деревни выселили, а люди разъехались по всему Советскому Союзу. И вот, как в колодец, мы упали в собственную культуру, влюбились в нее и стали ее изучать. Оказалось, что это божественно интересно. Два сотрудника и Шкляров – три человека открыли в Ветке трехэтажный эрмитаж, который сразу стал явлением, выходящим за рамки Советского Союза. Тогда мы этого не осознавали и искренне продолжали действовать, открывая то, чему еще не было названия. Мы обнаружили на своих рушниках знаки эпохи бронзы – это около III тысячелетия до нашей эры, и стали их изучать: парадигмы, наборы, алфавиты, разновидности, синтаксис, способы сочетания…

Изучая ткачество, музейщики открывали “космос”

«Люди думали: если мы описываем иконы – значит, хотим призвать их владельцев к ответу»

Отдельно музейщики изучали культуру иконы и всех художественных ремесел, которые были в почти исчезнувшей Атлантиде-Ветке:

– Мы пытались понять, как устроено пространство иконы, способ общения человека с иконой. Для нас и для многих все это было впервые. Мы оказались тем музеем, который собирал материал, чтобы понять, что значит высказывание на том или ином коде, например, ткацкого орнамента определенного периода. Мы думали, что за год построим музей и найдем книжку о нашей культуре. Но потом оказалось, что мы идем не через реку, а по ее течению, а иногда и против. И книжки ни одной не было – все книги про нашу культуру мы написали сами. В этом уникальность нашего музея. Мы оказались разведчиками дальнего космоса.

В то время, конечно, люди боялись показывать музейщикам иконы:

– В сохранившихся красных углах на полях икон можно было найти маленькие изображения фигурок святых, одноименных их отцам, дедам, прадедам. Это была форма передачи родовой информации – для нас тогда уникальное открытие, через которое мы сошлись с владельцами икон. А до того они думали, что если мы описываем иконы – значит, хотим их вынести или призвать владельцев к ответу.

Пахаванне стралы – один из древних обрядов, который изучили ветковские музейщики

Один из слоганов Ветковского музея – «Спадчына дзеля будучыні». Галина Григорьевна говорит, что семиотика, наука о знаковых системах, существует для того, чтобы понять, что мы движемся вперед:

– Для чего нам эта ветковская икона, если мы уже умеем нарисовать формальную вещь и познали, что самое лучшее – это «Черный квадрат»? Ответьте вы мне!

– Чтобы понимать, куда я движусь, надо видеть, откуда я вышел…

– Правильный ход мысли. И мы делали это дерзко, пытаясь узнать, какими механизмами может передаваться необходимость воссоздавать знаки и использовать их в разных областях. Например, обряды на земле: люди чертят фигуры, чтобы вызвать дождь, и те же фигуры мы видим на рушнике. Или водят хороводы, которые тоже геометрические фигуры: круги, кресты. Когда мы получаем способы упорядочивать, вдруг освобождаем целые импульсы внутренней энергии…

ПОМЕНЯЛИ КВАРТИРУ В МИНСКЕ НА ГОМЕЛЬСКУЮ, ЧТОБЫ СОХРАНИТЬ МУЗЕЙ

Сейчас Галина Нечаева живет в Гомеле. Когда в 1990-х было массовое выселение из-за катастрофы на ЧАЭС, музейным сотрудникам давали жилье в чистой зоне. Нечаевым выделили квартиру в Минске. Но на семейном совете они постановили, что хотят поменять её на гомельскую – чтобы сохранить музей:

– Судьба музея оказалась личной судьбой для многих его работников. Мы никогда не считали Ветку дырой. Важной для нас на рушниках стала фигура ромба – это знак рождения и места рождения. Ромб – это женская ритмика, которая вмещает в себя и из себя производит.

Галина Нечаева – поэт и художник: на кружке – её собственная работа

А еще Галина Григорьевна всю жизнь пишет стихи.

– Это один из кодов моего самоупорядочивания. Для кого-то молитва, для кого-то медитация, а для меня стихи, которые помогают мне удержать цельность, не разрушиться. Человек, который сохраняет цельность, поистине счастлив и может резонансно и гармонически жить.

Третий сборник стихов Нечаевой будет называться «Время циклонов».

– Чем хорошо наше время – тем, что за свои деньги можно что-то издавать. Но время чтецов и той поэзии, которую еще застали читатели «КП», прошло. Кто сейчас держит стадионы? Нынешний шоу-бизнес, может, чем-то и хорош: передает наши внутренние резонансные ритмы… Может быть, нам и надо весело прыгать и махать фонариками на своих смартфонах. Но дает надежду, что даже в те времена, которые мы считаем, по сравнению с нашим информационным развитием, примитивными, были Бах или Моцарт! Моцарт, которого бросили в могилу, завернутым в мешок, а теперь его имя на шоколадках! Так выпьем же за то, чтобы наши имена оказались на всех шоколадках! – улыбнулась Галина Григорьевна и оставила на столе пустую чашку из-под кофе, на которую нанесен ее собственный рисунок.

Обсуждение